Воткинский завод и его рабочие. - Форум
Воскресенье, 11.12.2016, 16:42
GLAVICNO
Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: glavisno, muminovic 
Форум » glavicno » Красный террор еврейских большевиков » Воткинский завод и его рабочие.
Воткинский завод и его рабочие.
glavisnoДата: Пятница, 21.05.2010, 02:15 | Сообщение # 1
Глава
Группа: Администраторы
Сообщений: 44
Репутация: 0
Статус: Offline

Огромной ценностью Камско-Воткинского завода были его рабочие. Завод вырабатывал не только металл и машины; он создавал целые кадры прекраснейших высококвалифицированных мастеров и специалистов по всем многочисленным профессиям своего обширного производства. На нем служили настоящие русские рабочие, у которых прадеды, деды и отцы несли ту же службу — работу и в жизни которых были частые случаи перехода одного и того же станка к сыну после того, как его отец достигал предельного возраста и уходил на покой. Сыновья рабочих, окончив школу, поступали на завод мальчиками — посыльными, знали все цеха, чувствовали себя на заводской территории как дома. Подрастая, они постепенно переходили на производство подручными и подмастерьями, становились к станкам и пополняли кадры всех специальностей. Заводской рабочий после достижения предельного возраста, определенного в 56 лет, мог уходить на покой, за свой честный труд получая до конца жизни ежегодную от Царя-батюшки пенсию.Каждый заводской рабочий состоял обязательным членом горно-заводской пенсионно-больничной кассы Главного управления Уральскими казенными заводами.

В случае болезни или увечья рабочего эта касса выдавала на содержание его семьи половину заработной платы, вне зависимости от того, сколько бы дней он не выходил на работу. От кассы он получал денежные пособия при разных несчастных случаях, умер ли кто в семье рабочего, случился ли у него пожар, пала ли лошадь или корова, рабочему оказывалась необходимая помощь. В тех же случаях, когда рабочему были нужны деньги, будь то по хозяйству, по покупке инвентаря, на свадьбу детей и т. п., он мог брать из кассы беспроцентную ссуду и на очень льготных условиях постепенного погашения; ни ломбардов, ни ростовщиков для воткинского рабочего не требовалось. Прекрасно была поставлена бесплатная медицинская помощь, как рабочим, так и их семьям. Для этого существовал прекрасно оборудованный госпиталь с бесплатной для рабочих аптекой. Каждый рабочий был владельцем усадебного участка земли, с небольшим домом, садом и огородом; он не знал, что значит покупать молоко, яйца или овощи — все это было от своего хозяйства, от своей коровы (а то и двух), от своей домашней птицы, со своего огорода. Рабочие жили в крепкой дружбе с крестьянами соседних деревень. В каждой рабочей семье были свои любимые друзья крестьяне; со многими были в близком и дальнем родстве. Большинство крестьян, ехавших на завод за покупками или по делам, заезжали в знакомые рабочие дома так же, как бы к самим себе. Дружба была родовая, шла от дедов и отцов к сыновьям и внукам. Так жили рабочие Воткинского завода; так же жили многочисленные русские рабочие Уральских горных казенных заводов, так жили рабочие Ижевского оружейного завода, Мотовилихинского пушечного завода и, нисколько не отставая в своем благополучии, жили рабочие частновладельческих заводов Демидова, Яковлева, Абамелек-Лазаревой, Поклевских-Козел… Наступили тяжкие дни. Рабочие, вскормленные на свободе просторных русских полей и лесов, привычные жить в довольстве, были зажаты в тиски пришедшей “рабоче-крестьянской советской власти”. Кондовые рабочие, люди высоких традиций и крепких устоев, привычные жить своей самобытной жизнью, потом и кровью прадедов, дедов и отцов создавшие свое благополучие, не могли примириться с бесчинствами безбожников большевиков. С первых же дней власти Советов эти рабочие почувствовали всю прелесть этой “рабочей” власти. Вообще в массе коренных рабочих завода большевиков не было, но, как всегда бывает, в семье все же оказались уроды, большевистские прихвостни вроде техника Гилева, двух братьев и сестры Казеновых, матроса Бердникова и других лиц из “интеллигенции”, главную же опору новой власти составили пришлые элементы, обильно нанесенные в завод военным временем, которым и завод был не дорог, и терять было нечего. Только весной 1918 года на завод явились командированные из губернского земства представители советской власти (в том числе недоросль студент Серебряков). Большевики сразу увидели, что им не найти опоры в коренной массе заводских рабочих, и начали прибирать к рукам темный элемент городского населения, разных пропойц-зимогоров, не знающих ни рода ни племени и частично недавно только вышедших из тюрьмы. Во главе их встал “бахвальный”, безграмотный арестант, “рыжий”, Филипп Баклушин (убил когда-то мастера заводского цеха, был сослан на Сахалин в бессрочную каторгу, где пробыл 16 лет, но с революцией все это “золото” было освобождено, и он приплыл обратно на завод). Затмив своим уголовным прошлым всех остальных местных большевистских заправил, этот матерый каторжанин стал орудовать на заводе. Грозный и мстительный, он возглавил местный Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и стал давить и терроризировать все население. Нашлись, однако, смелые люди, решившие его убрать: в его квартиру была брошена бомба, не достигшая, однако, цели; она запуталась в портьере окна, не дала достаточно распространенного удара, и Баклушин, спавший случайно в другой комнате, отделался только ушибом руки. Улик не было, виновных не обнаружили, но по приказу Баклушина были арестованы два молодых рабочих, стоявшие во главе антибольшевистского движения, и расстреляны самим Баклушиным на дворе Совдепа. Постепенно вся эта преступная шайка раскачивалась и именем власти стала насильственно все ломать. Все, что было дорого рабочему, их веками сложившийся уклад жизни, их материальное благополучие — все это крушилось и уничтожалось одним росчерком комиссара, убийцы и каторжанина. Новая “рабочая власть” сказала рабочим: “Знай твой станок, ни земли, ни покосов, ни дома тебе не нужно”. Сказала и отобрала земли и вековые покосы, стала подбираться и под дома. У рабочих отняли постепенно все, что не полагалось иметь пролетарию. Шла жестокая перекройка: уральских рабочих, тружеников и собственников, силой переделывали в пролетариев чистейшей воды. Запретили ловить рыбу в заводском пруду: рабочий-де не рыбак и должен стоять у станка, деньги за сдаваемые в своем доме квартиры рабочий должен был сдавать в коммунальное правление — это очищало его от буржуазных задатков. Наступили тяжкие времена; каждый день приносил новое насилие; рабочие стали бояться нового дня. После развала армии на завод стали возвращаться сыновья рабочих, взятые во время войны на военную службу. Они основали заводской Союз фронтовиков, поставивший целью взаимопомощь своим членам по устройству на службу, на работу. Союз быстро расширился и окреп; число его членов дошло до 800 человек, и он представил силу, с которой местному Совдепу пришлось очень скоро серьезно считаться. Когда местные комиссары хотели провести насильственную мобилизацию бывших солдат для отправки на борьбу с атаманом Дутовым, то Союз им заявил, что он готов защищать советскую власть, но требует выдать им винтовки и снаряжение сейчас же и здесь, у себя, на заводе. Конечно, комиссары не могли согласиться на такое требование, и мобилизация была сорвана. Между Совдепом и Союзом фронтовиков создалась весьма напряженная атмосфера. Она стала еще более острой после того, как совдеп не допустил в свой состав уполномоченных от рабочих завода. Совдеп отлично знал, что рабочие представители не могли быть на его стороне, а потому и делал все, чтобы иметь свой большевистский состав, и достиг этого всякими ухищрениями, пользуясь модными тогда “кооптациями” и пополняясь совершенно чуждыми заводу элементами. Когда же рабочие все же выбрали своих уполномоченных, то Совдеп не допустил их в свой состав. Не удовлетворили комиссаров также и выборы в цеховые комитеты (вместо заведующих цехами). Тогда, при организации коллегиального Совета управления заводом, комиссары просто назначили туда себя самих и своих людей — матроса Бердникова, мастера Казенова, каторжанина Баклушина и недоучившегося студента Серебрякова, после чего эта “знать” и воссела в кабинет начальника завода. За долголетнее существование завода в первый раз стены управления увидели такую администрацию по ведению огромнейшей заводской работы. Ясно, что все это вызывало возмущение среди рабочих; скрытые затаенные раньше обиды и злоба стали переходить в открытую ненависть к новой власти. Делалось все более ясным, что чаша терпения рабочих наполнилась до краев и что дальше так продолжаться не могло. Нужно сказать, что то же самое произошло и на Ижевском оружейном заводе, только там сами “товарищи” зашли еще дальше и расстреляли несколько видных рабочих. Атмосфера там дошла до белого каления. Ужасное время переживало все Прикамье в тяжкое лето 1918 года. На всей территории от Перми до Казани, по правому и левому берегам Камы, свирепствовали насилие и большевистский террор. Шел стон русского народа, стонал и русский крестьянин-землероб, ему вторил и исконный уральский рабочий. Жизнь каждого висела на волоске: всюду под ударами красных палачей лилась кровь невинных жертв, коими были переполнены все тюрьмы; там в невероятных условиях мучились офицеры и чиновники, священники и торговые люди, врачи, адвокаты, рабочие и крестьяне; каждую ночь шли пытки и расстрелы. В городе Сарапуле, где стоял штаб 2-й Красной армии, со всего края свозили заложников, которых и держали в речных баржах. Из одной только Уфы было туда доставлено более 200 таких жертв, которые после того, как чехи заняли Уфу, были все поголовно расстреляны и сброшены в Каму. Почти все фабриканты и торгово-промышленники богатого Прикамского края были начисто ограблены и убиты. По селам и деревням рыскали агенты Чека, наводя на всех смертельный ужас. Продовольственные отряды Красной армии шныряли по всем углам, отнимая у крестьян хлеб, скот и другие припасы и беспощадно расправляясь с теми, кто только осмеливался протестовать против красного насилия. Безоружные прикамские жители не имели средств для самозащиты. Нашлись, однако, более смелые и сильные духом люди, которые начали борьбу против комиссаров. Поручик Жуланов в Осинском уезде и поручик Рычагов в Красноуфимском уезде подобрали себе таких же смельчаков и, укрываясь в лесах, выслеживали красные продовольственные отряды и их уничтожали, добывая одновременно оружие для борьбы с большевиками.В это время на завод стали доходить слухи, что на Волге и Белой, около Самары и Уфы, уже не было большевиков. Как-то веселее стало на душе, явилась надежда, что есть на свете места, куда можно уйти от окружавшего страха и ужаса. Одновременно у рабочих Воткинского и Ижевского заводов зародилась мысль вооруженного выступления против красных насильников. На тайных совещаниях представителей фронтовиков обоих заводов было решено захватить склады оружия, имевшиеся в Ижевском заводе. Никто не сомневался, что как все заводское население, так и крестьяне окружных деревень станут на сторону восставших. Силы красных в Ижевске доходили в это время до 1500 человек красногвардейцев с пулеметами; в Воткинском заводе их было до 800 человек, но все это не страшило фронтовиков. 7 августа ночью на улицах Ижевского завода в опытных руках восставших заработали винтовки: утром 8-го был захвачен весь завод и склады оружия. Заводское население дрркно стало на сторону фронтовиков, было сброшено ненавистное большевистское иго. Вспыхнуло пламя смертельной борьбы рабочих против “рабочей” власти. Ижевская народная армия из 15 000 бойцов рабочих подняла знамя борьбы за спасение Родины. Рабочие Воткинского завода в это время были доведены большевиками до пределов ненависти и злобы и представляли собой бочку с порохом, готовую взорваться в любую минуту. Воткинские фронтовики держали непрерывную связь с ижевцами. В день восстания в Ижевске были посланные туда из Воткинска фронтовики Непряхин, Разживин 115 и Петров , доставившие ижевцам просьбу возможно скорее прислать оружие. В исполнение этой просьбы в Ижевске было решено послать на помощь воткинцам роту в 250 человек, причем каждый боец должен был нести по две винтовки. Эта рота должна была подойти к Воткинскому заводу на рассвете 17 августа, и ее первый залп должен был быть сигналом для восстания фронтовиков-воткинцев. После принятого решения воткинская связь в лице Разживина и Непряхина вернулась обратно, а поручик Петров остался, чтобы идти с назначенной Ижевской ротой. Все держалось в строжайшем секрете; это был вопрос жизни или смерти. До последнего дня об этом знала только пятерка тайного Совета фронтовиков. Был разработан план восстания, велись тайные переговоры с отдельными офицерами-воткинцами. Штабс-капитан Мудрынин и Шадрин, капитан Чебкасов , ротмистр Агафонов, поручик Пьянков и др. дали свое согласие руководить действиями восставших. В это время местные красные заправилы были деятельно заняты сформированием отрядов для отправки на фронт против ижевцев; готовился даже бронепоезд. Наступила напряженная ночь на 17 августа. Никто из рабочих не знал, что завтра раздадутся оружейные залпы и завод освободится от ненавистного Совдепа. Большевистская головка митинговала, готовила банды красных наймитов для сокрушения ижевцев. Совдепщики и их присные не подозревали, что завтра их будут ловить как зайцев и что для многих 17 августа будет последним днем их жизни. Завод спал; по внешности не было никаких признаков грядущего и уже столь близкого восстания. Только Совет фронтовиков во главе со своим председателем, решительным и смелым прапорщиком В.И. Мерзляковым, и членами Совета Разживиным, Непряхиным, Мехоношиным, Стялскиным и Пьянковым заканчивали детальную разработку действий по разоружению главной опоры большевиков — их красного гарнизона из 800 человек красногвардейской завали. Было решено по первому сигналу захватить прежде всего Совдеп и большевистский Центральный исполнительный комитет, овладев имевшимися там винтовками, захватить в свои руки почту, телеграф и телефонную станцию, управление завода и казначейство, а также снять рельсы у железнодорожного моста через реку Сивую и этим прекратить сообщение с Камской пристанью. Приближалось долгожданное утро; все фронтовики заняли назначенные места и ждали прихода Ижевской роты и шедшего с нею оружия. Прошел час-другой. Солнце осветило завод, настало ясное августовское утро, а ижевцев, которые должны были подойти на рассвете, все нет и нет. Как выяснилось потом, они не могли не опоздать, так как им надо было пройти одним махом 60 верст, двигаясь ночью и без дорог, прямиком через лес. Только в 8 часов утра раздался залп, рассыпанные цепи ижевцев входили в завод с западной стороны, со стороны Сарапульского тракта. Красные были застигнуты врасплох; среди красноармейцев началась паника, но все же сгруппировалось ядро более 250 человек и начался смертельный бой с Ижевской ротой. В это время фронтовики-воткинцы с одними револьверами в руках сбили красные посты, захватили Совдеп, вооружились взятыми там винтовками и бросились на помощь ижевцам, заходя в тыл противостоящим красногвардейцам. Закипел уличный бой; частая стрельба огласила улицы. Забегали, заметались большевики, но уже было поздно. Часть красных наймитов разбежалась, побросав винтовки, а главное ядро, человек 360, решило уходить с завода и, лавируя по улицам, успело достигнуть прилежащего леса и ушло по тракту на село Дебессы. Вся большевистская головка была захвачена: только Баклушину и Серебрякову удалось скрыться и бежать в лес. Невольное опоздание ижевцев было их спасением, ибо дало им возможность переплыть на лодке на другой берег пруда. Через какой-нибудь час на заводе не оставалось уже и следа большевистской власти. Только по тракту на Дебессы слышна была перестрелка — то фронтовики гнали дальше ушедших по этому направлению большевиков. В первый же день их отбросили верст на 20 от завода; было захвачено и закреплено село Мишкино (в 18 верстах). Так прошел первый благословенный день, полный таких событий, волнений и радости. На улицах остались следы боя: лежало несколько десятков красногвардейских трупов, воткинцы-фронтовики отделались только легкими ранами, но ижевская рота понесла большую утрату: в уличном бою был сражен и пал смертью храбрых ее доблестный командир поручик Мельников; он выполнил возложенную на него тяжелую задачу, но вернулся в Ижевск мертвым. С быстротой молнии разнеслась по всему заводу радостная весть об изгнании большевиков. Рабочие высыпали на улицы и сразу же приняли живое и деятельное участие в помощи фронтовикам. Всем достаточно насолила эта “рабочая власть”. Все от мала до велика спешили помогать, кто и чем мог. Уже в 11 часов дня рабочие-воткинцы в собрании имени Чайковского угощали уставших ижевских бойцов, протянувших руку помощи в борьбе избавления от ненавистной власти. В этой борьбе все слились воедино. Заводское собрание вынесло постановление поддержать всемерно фронтовиков и решиться лучше умереть в бою, чем ползать на коленях перед красными комиссарами. В воскресенье, 17 августа, рабочие Воткинского завода решили все как один с оружием в руках бороться против большевиков до последней капли крови. Движимые чувством любви к Родине, они восстали против власти, которая имела наглость назвать себя “рабоче-крестьянской”, и с этого дня повели против нее героическую беспримерную борьбу. В первый же день были сформированы роты из рабочих: первая под командой чертежника А.Н. Наугольных пошла на Мишкинский боевой участок, чтобы сменить там фронтовиков, вторая рота под командой счетовода Мудрынина была отправлена занять Бабкинский участок. Затем началось сведение рот в полки; первый полк из рабочих повстанцев был назван “17 Августа заводской полк”. Через пять дней сформировался конный отряд ротмистра Агафонова. Закипел рабочий муравейник, но уже не у привычного заводского станка, а на полях битвы, с винтовками в руках. Прогремели воткинские рабочие, но не только своими пароходами и машинами, а и славой своих подвигов в борьбе за Россию. Среди рабочих нашлись и свои военные — опытные командиры, изрядно вкусившие залах пороха в Германскую войну сыновья рабочих. Многие из солдат-рабочих отличились в боях, были украшены Георгиевскими крестами, заработали офицерские чины; среди них высились штабс-капитаны Мудрынин, Калашников, Шадрин и Чебкасов, поручики Болонкин и Кузнецов, подпоручики Карпов и Стялскин, ротмистр Агафонов, прапорщики Мерзляков, Старков, Мольнов, Ефимов, Круглов, Вицин, поручик Ладыгин, капитан Семенов, штабс-капитан Кузнецов и др. — все коренные жители завода. Кроме того, на заводе случайно оказались военные: инженер-капитан 2-го ранга Вологдин, лейтенант Нилов, штабс-капитан Юрьев, подполковники Курбановский и Александров, подпоручики Мельников, Хрущев, Беркутов, прапорщик Мартынов, капитан Верцинский и др. В окружных деревнях нашлись офицеры — сыновья местных крестьян; среди них выдающийся организатор “осинцев”, штабс-капитан Жуланов, поручики Родычин, Решетников, Ходырев, Балабанов, улитин, братья Трапицыны, братья Дробинины, Ощепков, Дорошин, братья Белоноговы, Юдины. Все они, и боевые унтер-офицеры, и солдаты, дружным строем пошли на помощь рабочим-воткинцам. Был образован штаб обороны, все сосредоточено в одних руках командующего армией. Кипела боевая работа. Воткинцы верили, что русский народ будет спасен от большевистского ига. Сибирская армия уже достигала центра Урала, и в ее руках был Екатеринбург. Чехи стояли на железнодорожной магистрали Самара—Златоуст; на Волге полковник Каппель овладел Самарой, захватил Казань, а в ней 36 вагонов золотого запаса; в Уфе сидела Директория и генерал Болдырев, а на правом берегу Камы восставшие ижевцы и воткинцы систематично, с каждым днем расширяли противоболышевистский плацдарм. Казалось, что приближалось время, когда все это должно было слиться в грозный кулак и раздавить ненавистную для всех власть. Первым командующим воткинцами-повстанцами был лейтенант Нилов, но вскоре он перешел к ижевцам и его заменил ижевец капитан Журавлев. В общей работе выделился очень скоро своей энергией и железной волей штабс-капитан Г.Н. Юрьев, бывший секретарь управления завода. Ему мы были обязаны созданием Воткинской Народной армии . Он умел узнавать людей и подобрал себе выдающийся кадр помощников, начальников боевых участков и командиров полков. Под его руководством заработали штабс-капитан Мудрынин, подполковники Курбановский и Александров, капитан 2-го ранга Вологдин, ротмистры Агафонов и Рябков, штабс-капитаны Жуланов, Дробинин, Шадрин, поручик Беркутов и др. Воткинцы били и громили красные отряды, расширяя территорию повстанческого движения Прикамского края; успехи Жуланова и Балабана перебросили восстание далеко в глубину и на другой берег Камы. В штабе обороны работы было по горло; надо было формировать полки; нужны были винтовки, снаряжение, продовольствие. Во всем сказывались организаторские способности Юрьева; через три недели уже оформилась армия в несколько тысяч бойцов, а через месяц она насчитывала в своих рядах свыше 10 000. Кругом поднялись все деревни. Крестьяне решили покончить с красными комиссарами, выгребавшими из амбаров последние остатки хлеба. Всюду выносились приговоры “всем вооружаться”. По лесным дорогам к Воткинскому заводу со всех сторон тянулись вереницы и молодых 18—19-летних парней, и бородатых мужиков. Часто с песнями и под гармонику шли они к заводу; поднимались далеко, в 40— 50 верстах, шли целыми деревнями, создавая одну роту за другою; последние и именовались по деревням: рота Бабкинцев, рота Ножовцев, Перевозинцев, Липовцев, Камцев и др. Вслед за рабочим полком был сформирован крестьянский полк имени Минина и Пожарского. В рядах восставших были рядом и богатые, и бедные, и купцы, и рабочие, и чиновники, и инженеры, и техники, и лапотники крестьяне: все они слились в монолитную массу бойцов за освобождение от красного ига и шли в бой винтовками в руках и с лозунгом на рукаве одежды: “Один за всех, все за одного”. Они создали легендарно стойкую и мужественную Воткинскую Народную армию, о которую долгое время разбивались брошенные против нее красные отряды из матросов, латышей и мадьяр. Их вели не генералы и офицеры дворянской крови: их начальниками были свои же братья по станку и по сохе. С ними восстала мужицкая и рабочая Русь. С ней в общем порыве слились купцы и ремесленники, инженеры и мастеровые, интеллигенты и простолюдины. Все были спаяны одним стремлением: победить красную силу, все горели одним желанием: уничтожить большевизм и освободить Родину от красного ига. Мало они походили на воинские части, напоминая больше запорожские курени. Бедны были вооружением, одеты во что кто мог: неказисты с виду, но зато крепки и непоколебимы духом национального устремления. Они вступили в отчаянную борьбу с красными поработителями. Мужицкая сермяжная Рать поднялась против Красной гвардии. Здесь не было чего-то чужого, навязанного. Здесь рабочие и крестьяне своим верным мужицким чутьем осознали смертельную опасность большевизма и поняли, что уничтожение последнего было необходимо для спасения всего, что им было дорого. Восстание рабочих Ижевского и Воткинского заводов ошеломило красный Кремль. Это был страшный удар по советской власти. Вековые рабочие поднялись против нее и с оружием в руках пошли на смертный бой против защитников пролетариата. Они открыто заявили, что советская власть была чужда рабочим, была врагом русского народа и держалась только наемной силой и варварским террором. Сверх того, восстание этих рабочих в тылу Красной армии, защищавшей “красный Урал” и фронт на Белой и Каме, грозило большевикам большой военной опасностью. Поэтому красный Кремль забил общую тревогу. Раздались истерические вопли Троцкого, призывавшего к истреблению “предателей, пытавшихся вонзить нож в спину защитников революции”. Против восставших заводов были брошены специальные карательные экспедиции, но последние сметались геройским сопротивлением заводских защитников и доставляли последним пушки, пулеметы и снаряжение. Очень скоро Воткинская армия усилилась до 25 000 бойцов; ее действия захватили уже район Вятско-Пермской магистрали; ее отряды разрушали телеграфные линии, жгли и взрывали мосты, спускали под откос красные поезда и прекратили всякое сообщение по Каме. Ее энергичные действия поставили в затруднительное положение всю 3-ю красную армию Эйдемана, оперировавшую на Урале, и ее штаб, расположенный в Перми. Одновременно ижевцы заставили бежать в Чистополь 2-ю Красную армию Шорина. Это довело комиссарские верхи до предела злобы. Последовал приказ Троцкого: “Стереть с лица земли Воткинский и Ижевский заводы, не оставить камня на камне на их местах и беспощадно уничтожить рабочих, изменивших пролетариату и советской власти…” 3-й армии Эйдемана было приказано двинуться от Перми на Воткинский завод, а 2-й армии Шорина и 5-й армии Бацетиса, усиленной латышскими дивизиями, охватить кольцом оба завода и совместно с 3-й армией их уничтожить. Началась беспощадная, не на жизнь, а на смерть борьба; по всему фронту завязались бои с красными, главным образом интернациональными частями. В бою под селом Бабка воткинцы разгромили два красных полка, захватили массу оружия и патронов, а там же на боевом участке штабс-капитана Мудрынина русские бородачи ножовцы загнали в глубокое устье реки и утопили в нем весь интернациональный батальон 1-го Пермского советского полка, выловив при этом только несколько экземпляров красного интернационала для демонстрирования остальным рабочим завода, с кем приходилось биться и с какими элементами советская власть шла уничтожать коренных русских рабочих и крестьян. Но силы красных росли и росли. Воткинцы отбивались, окруженные с трех сторон красным кольцом. Много подвигов величайшего мужества, отваги и геройства было совершено в эти три месяца, но стало не хватать патронов, а для взятых у красных орудий не было снарядов. Красное кольцо все сокращалось, был занят Сарапул. Ижевцы выбились из сил, не могли более держаться на своем заводе и, оставив его, отошли на соединение с воткинцами. Последние держались еще крепко, ждали подхода помощи с разных сторон, и от Дутова, и от Сибирской армии, и от Каппеля, но дни шли, а помощь не шла, красные же все усиливались, и их атаки становились все более отчаянными. Невозможность дальнейшего сопротивления в создавшихся условиях принудила штабс-капитана Юрьева к единственно остававшемуся решению: оставить Воткинский завод, вывести своих уставших бойцов на левый берег Камы и пробиваться на соединение с Сибирской армией. Трудами своей саперной роты была выполнена весьма трудная работа срочной постройки понтонного моста через широкую и многоводную Каму. Потянулась по нему непрерывная линия людей и обозов; три дня продолжался этот великий исход. 40 тысяч рабочих и крестьян уходили из своих родных мест, гонимые новой “рабоче-крестьянской властью” . 11 ноября 1918 года был покинут Воткинский завод. В ночь на 12-е по мосту перешли последние части Воткинской армии; саперы уничтожили мост; порвалась связь с правым берегом, где уже начинал бушевать кровавый разгул разного интернационального сброда. Там красная власть уже чинила ужасную кровавую расправу, лилась кровь, шли расстрелы отцов и братьев всех, кто принимал участие в восстании. Всего в эти дни было убито не менее 5 тысяч человек в Воткинском заводе да не менее того в Ижевске. Повстанцы ушли от красной расправы; за них красная власть истребляла тех, кто были совершенно непричастны к восстанию и кто, не чувствуя за собой никакой вины, остался на родном месте вместе со своей семьей. Красные вампиры не могли помириться тем, что Воткинская Народная армия ушла из окружения. Троцкий приказал советской “железной” дивизии догнать уходившие части и не дать соединиться с Сибирской армией. Но ничто не могло взять наших крепко спаянных бойцов. В декабре месяце под Тюшевским заводом и под Бикбаркой холодные и голодные воткинцы, отбиваясь в ледяных окопах, отбросили назад шестнадцать атак отборных красных полков и, перейдя затем в наступление, разгромили знаменитую дивизию комиссара Азина, составленную из цвета коммунистических частей: полка красных орлов, полка северной коммуны и др. Последующие красные попытки “взять” воткинцев неизменно кончались неудачами и большими для большевиков потерями. Потом уже сами красные сознавались, что операции против Воткинского завода обошлись им в 30 000 убитых и раненых. Воткинцы знали, что им пощады не будет. У них суворовский завет — “сам погибай, а товарища выручай” — был неразрывно связан с надписью на нарукавных повязках: “Один за всех, все за одного”. Отбиваясь часто на все стороны, Воткинская армия прошла 300 верст от родных мест и только под Красноуфимском соединилась с теми, от кого так долго ждала помощи и выручки, под новый 1919 год она встретила первые части Сибирской армии — 17-й Оренбургский казачий полк под командой полковника Сукина: никакие красные кольца не могли удержать доблестных Воткинских бойцов. Они с честью вышли из всех окружений, а сверх того привезли с собой ценнейший подарок адмиралу Колчаку и его армии. Это были 100 тысяч винтовок, в свое время полученных ими от Ижевского завода. Измученные и истерзанные пятимесячными боями и зимним походом, с сильно поредевшими рядами, но все же представляя собой внушительную силу — около 20 000 испытанных и крепких бойцов, воткинцы наконец получили столь заслуженный отдых. Приказом адмирала Колчака 1 февраля они были сняты с фронта и отведены в город Осу. Здесь Воткинская Народная армия была переформирована в 15-ю сводную Воткинскую стрелковую дивизию в составе четырех стрелковых полков, конного дивизиона, артиллерийского дивизиона с 14 орудиями и инженерного дивизиона. В марте месяце совместно с боевой колонной полковника Казагранди корпуса генерала Вержбицкого Воткинская дивизия получила приказание занять родной ей завод. Перейдя реку Каму, воткинцы вступили в бой с красными. Глубоким обходом лыжников и сокрушительным ударом в лоб красного фронта 24 марта 1919 года, в канун праздника Благовещения, Воткинский завод был занят. При этом были захвачены комиссар дивизии, полевое казначейство, дивизионные лазареты со всем персоналом и склады всякого имущества — так стремителен был удар и так неожиданно появились здесь воткинцы. После того как последующими действиями все Прикамье, Ижевский завод, Сарапул, Агрыз, Вятские Поляны и весь район выше до реки Вятки были очищены от красных, Сибирская армия была остановлена разливом реки Вятки. Воткинские рабочие и крестьяне Прикамского края были распущены по домам для полевых весенних работ. Получив от Верховного правителя благодарственную грамоту за особые заслуги в беспримерной борьбе за освобождение Родины, Воткинская дивизия расползлась по домам; в рядах полков остались только те, которые были обязаны военной службой в порядке, установленном для Сибирской армии. В гарнизоне Воткинского завода остался кадровый полк под командой полковника Мудрынина. Одновременно были распущены по домам и ижевцы, геройски отличившиеся при взятии Уфы. Роспуск этих двух Народных армий, представлявших огромную силу из 40 000 закаленных и крепко спаянных бойцов, был колоссальной ошибкой адмирала Колчака, весьма сыгравшей на руку красным, дрожавшим тогда за Казань, Самару и Вятку. Но недолго пришлось воткинцам оставаться в своих домах. Оплакав отцов и братьев, расстрелянных большевиками, они были вновь призваны вернуться в ряды своих старых частей и стать под ружье для продолжения борьбы с прежним противником. Вновь возродилась 15-я стрелковая Воткинская дивизия, но было уже поздно… Яд большевистской агитации уже отравлял сибирский молодняк армии и разлагал ее тыл. В одну ночь измена 1-го Ялуторовского, 2-го Барабинского и других полков сорвала весь фронт и открыла красным дорогу на Воткинский завод. Случилось то, что там, где осенью 1918 года ижевцы и воткинцы, окруженные красным кольцом, три месяца бились, не получая ни от кого помощи, Сибирская армия, опираясь на весь Урал и всю Сибирь, имея в изобилии пушки, пулеметы и патроны, в течение какого-нибудь месяца была вынуждена очистить весь Прикамский край. В мобилизованной армии не было того единства, той спайки, которые составляли великую силу и ценность воткинских и ижевских ополчений. 12 июня 1919 года Воткинский завод вновь был оставлен, но на этот раз из него эвакуировались все поголовно: и стар и мал. Крестьяне окружного района тоже бросили свои деревни. Тот, кто пережил кровавые ужасы чекистской расправы после первого оставления завода в страшные дни после 11 ноября 1918 года, не мог решиться подвергнуться всему этому вторично. Уходили все, оставляя на произвол судьбы и дома, и все имущество. В некоторых деревнях не осталось и десятка жителей. Вновь собрались воткинцы вокруг своих командиров во главе с полковником Юрьевым, уже украшенным белым Георгиевским крестом. Вновь сильные и крепкие духом бойцы-прикамцы, бородачи бабкинцы и ножовцы стали под команду своего командира Мудрынина, а неуязвимые осинцы — около своего односельчанина полковника Жуланова. И вновь на долю 15 000 закаленных бойцов 15-й Воткинской стрелковой дивизии выпала честь и счастье наносить сокрушительные удары красному врагу и стать для него опять страшными. Недаром красные направляли против них своего Блюхера с отборными частями. Но это не помогало. Воткинцы били Блюхера и в решительном бою на Иртыше под Тобольском, и у Тюмени, где прославленный красный вождь сам еле спасся, выскочив из штаба ночью в одном белье и успев убежать в тайгу. Боевая служба героев-воткинцев была отмечена многими наградами, Георгиевскими крестами, офицерскими чинами. Среди награжденных — прапорщики Непряхин, Разживин, Анкудинов, Юдин, Лушников, Круглов, Шалавин, поручики Доронин, Ощепков, Белоногов, штабс-капитан Кривилев и много других. Лихие воткинцы-артиллеристы имели особое отличие — георгиевский шнур на погонах; они во главе со своим командиром полковником Алмазовым составляли на редкость крепко спаянную артиллерийскую семью. Всем на удивление, они единственные из всей Сибирской армии вывезли с собой из Ледяного похода все свои пушки; с ними они лихо бились в Забайкалье и только на ст. Маньчжурия были вынуждены сдать их китайским властям. Много геройских дел совершил наш конный дивизион, и много вреда и потерь нанес он красным. Он был пополнен крестьянами, служившими в кавалерийских полках старой Императорской армии: эти, как их называли, “наши казаки” выступили из дома на собственных лошадях, в собственном, у кого нашлось, обмундировании и снаряжении, но после нескольких боев с красными у них появились и седла, и хорошие кони, и все нужное снаряжение. Все выравнялись как один; лапотники-крестьяне преобразились в блестящие эскадроны. Для них преград не было, их вели такие отважные командиры, как ротмистры Агафонов, Вдовин, Худяков, Рябков, Гукаев, в конных атаках не раз шашками рубившие красные цепи. Составленные из необычайно смелых и отважных людей, наши конные части не раз спасали пехоту, много раз громили врага дерзкими охватами, своей разведкой добывали ценные сведения. Врага они не считали, всегда его били и сделались для него страшным пугалом; их удары были неотразимы.

КРАСНЫЙ ТЕРРОР

 
glavisnoДата: Пятница, 21.05.2010, 02:16 | Сообщение # 2
Глава
Группа: Администраторы
Сообщений: 44
Репутация: 0
Статус: Offline
Огромную пользу принес воткинцам их саперный дивизион; его тяжким трудом была создана многолинейная оборона подступов к заводу, он был деятельным участником всей боевой службы воткинских частей. В ряду его боевых заслуг редкостным примером профессионального искусства и практического выполнения навсегда останется понтонный мост, наведенный им через реку Каму перед первым оставлением Воткинского завода. Этот мост был наведен на такой могучей и многоводной реке, как Кама, длина его была 482 сажени, закончен он был в необычайно короткий срок между 26 октября и 4 ноября в обстановке частой бомбардировки красными канонерками и без наличия каких-либо стандартных специальных средств. Вместе с Сибирской армией пережили воткинцы радости и печали, дни побед и дни невзгод. С ней они разделили все трудности Ледяного похода, от родных берегов Камы до берегов Великого океана прошли они с поднятым знаменем борьбы против красных насильников, поработителей и разрушителей. Примечания. Лотков С.Н. Подпоручик. В белых войсках Восточного фронта; участник Воткинского восстания, в ноябре 1918 г. при отходе Воткинской Народной армии строил мост через Каму, затем командир инженерного дивизиона Воткинской дивизии. Участник Сибирского Ледяного похода. На 8 октября 1920 г. в Воткинском стрелковом полку. Поручик. В эмиграции а США. Умер в 1969 г. в Сан-Франциско. Впервые опубликовано: Вестник Общества русских ветеранов Великой войны. Сан-Франциско. 1941. Июль—декабрь. № 179—181.Жуланов. Поручик. В белых войсках Восточного фронта; руководитель восстания в Осинском уезде, в январе 1919 г. командир 3-го Осинского полка Воткинской дивизии, затем командир 2-й бригады той же дивизии, помощник командира 4-го Боткинского полка, на 9 мая 1919 г. командир 59-го Осинского стрелкового полка, капитан. Участник Сибирского Ледяного похода. На 8 октября 1920 г. в Воткинском стрелковом полку. Подполковник. Поручик Рычагов происходил из крестьян. Произведен в офицеры за боевое отличие. В белых войсках Восточного фронта; в 1918 г. возглавил восстание в Красноуфимском уезде; командир отряда своего имени и развернутой из него Отдельной Красноуфимской партизанской бригады, на 9 мая 1919 г. начальник Златоустовско-Красноуфимской бригады. Подполковник, затем полковник (по некоторым сведениям, был произведен в генерал-майоры в ноябре 1919 г.). Участник Сибирского Ледяного похода. Убит под Кемчугом. Впоследствии прапорщик; на 18 октября 1920 г. в Боткинском артиллерийском дивизионе. Участник Сибирского Ледяного похода. Впоследствии капитан; на 8 октября 1920 г. в Воткинском стрелковом полку. Участник Сибирского Ледяного похода. Мудрынин Григорий Ильич. Поручик, курсовой офицер Одесской школы прапорщиков. В белых войсках Восточного фронта. Участник Воткинского восстания, руководитель организации Воткинской Народно-Революционной армии, 17 августа 1918 г. начал формировать 2-ю роту, начальник Бабкинского боевого участка, в начале сентября 1918 г. капитан, командир 1-го Воткинского заводского 17-го Августа стрелкового полка, в 1919 г. командир 1-й бригады Воткинской дивизии. Участник Сибирского Ледяного похода. На 8 октября 1920 г. в Воткинском стрелковом полку. Полковник. Чебкасов Аркадий Никитич, р. 1891 г. Из рабочих Воткинского завода. Штабс-капитан. В белых войсках Восточного фронта; в 1918 г. участвовал в Воткинском восстании. Взят в плен, служил в РККА, в 1920—1922 гг. дивинженер 46-й стрелковой дивизии, командир 14-го саперного батальона. Расстрелян в 1931 г. по делу “Весна” (Киев). Воткинская Народно-Революционная армия (части Народной армии Воткинского района). Образована в результате Ижевско-Воткинского восстания в августе 1918 г. Создавалась под руководством шт.-кап. Юрьева, кап. Нилова, кап. Шадрина, кап. Мудринина. 1-ю роту, по своему почину, начал формировать 17 августа 1918 г. прап. Наугольных, 2-ю в тот же день (по распоряжению штаба) — капитан Мудринин, Бабкинский отряд — прапорщик Н.Я. Ощепков, Ножевский отряд — подпрапорщик Ф.П. Рябков (Ножевка была отбита от красных 5 сентября 1918 г. ротой поручика Чиркова, ее комендантом стал шт.-кап. Ханьжин), Конный отряд — С.Г. Кудрин. В начале сентября 1918 г. отдельные роты были сведены в 1-й Воткинский Заводской 17-го Августа и 2-й Осинский (поручик Балабанов) стрелковые полки, в октябре создана учебная команда (шт.-кап. Горчаковский). Шарканским фронтом командовал капитан Русанов, затем шт.-кап. Болонкин. В октябре 1918 г. на сторону армии от красных перешла группа офицеров. 21 октября 1919 г. имевшиеся к тому времени четыре полка сведены в две бригады. После соединения с белыми войсками переформирована в дивизию (см. 15-я Воткинская стрелковая дивизия). Командующий — шт.-кап. Г.Н. Юрьев. Начштаба — подполковник Н.П. Альбокринов. 15-я Воткинская стрелковая дивизия. Сформирована 3 января 1919 г. на фронте за Камой из реорганизованной Воткинской Народно-Революционной армии, созданной в августе 1918 г. в Воткинском заводе и его округе. После отхода за Каму во второй половине ноября 1918 г. воткинские части были сведены в Сводную стрелковую дивизию Западной армии, 7 февраля переименованную в Воткинскую, с 16 апреля — 15-я. В январе 1919 г. состояла из 1-го, 2-го, 3-го и 4-го (Сводного) Воткинских полков, Отдельного Воткинского Конного дивизиона и Отдельного Воткинского артиллерийского стрелкового дивизиона. Принимала участие в весеннем наступлении в составе 1-го Сводного Сибирского корпуса Сибирской отдельной армии, но сразу же по освобождении родного завода от красных была распущена по домам. Однако вскоре из добровольцев и призывников начала формироваться вновь. На 9 мая 1919 г. включала 57-й Воткинский заводской 17-го Августа (полковник Вольский), 58-й Сайгатский имени Чехословаков (полковник Крейер), 59-й Осинский им. Минина и Пожарского (поручик Жуланов), 60-й Воткинский имени Союзных держав (полковник Отмарштейн) стрелковые полки, 15-й прифронтовой (запасный) полк, 15-й легкий артиллерийский дивизион (пор. Курбаловский) и 16-й саперный батальон. 11 мая переформирована из добровольческой в регулярную. 27 июня 1919 г. была слита с 16-й Казанской (Сарапульской) стрелковой дивизией, вместе с которой с июня 1919 г. входила в состав 8-го Камского армейского корпуса. После слияния состав дивизии включал: 57-й Воткинский, 58-й Казанский, 59-й Лаишевский, 60-й Чистопольский стрелковые полки, Отдельный Боткинский конный дивизион и 15-й отдельный Воткинский артиллерийский стрелковый дивизион. С июля 1919 г. вошла в 1-ю армию, с сентября — в Тобольскую группу. Во время Сибирского Ледяного похода у д. Дмитриевской в Щегловской тайге 25 декабря 1919 г. почти полностью погиб Воткинский запасный полк, 58-й и 59-й полки попали в плен в начале января 1920 г. под Красноярском. В Забайкалье пехотные части дивизии были сведены в Воткинский стрелковый отряд Дальневосточной армии (потом Воткинский стрелковый полк). Воткинские части имели синий цвет (символ связи со своими заводами — железом и сталью) погон, выпушек и петлиц и буквы “Втк” на погонах. Галунных погон офицеры и подпрапорщики никогда не носили: на синих погонах были белые просветы, зигзаги, канты. Начальники: капитан (полковник) Г.Н. Юрьев (до 11 января 1919 г.), подполковник Н.П. Альбокринов (с 11 января 1919 г.), полковник Михайлов, полковник фон Вах. Начштаба — ротмистр (полковник) фон Бах.
 
Форум » glavicno » Красный террор еврейских большевиков » Воткинский завод и его рабочие.
Страница 1 из 11
Поиск:

Copyright MyCorp © 2016Сделать бесплатный сайт с uCoz